Навигация:
Главная
Критические дни
Сонник
Тайна имени
Картина
Москва сегодня
Новость дня
Проза
Поэзия
Песня
Счетчик калорий
Статьи
День планеты
Видео дня
Знакомства
Архив
Форум
Дневники
Почта дня
Гадание
Гороскопы:
Основной гороскоп
Бизнес-гороскоп
Любовный гороскоп
Гороскоп красоты
Игры
Презентации powerpoint
Тест IQ
Тесты ЕГЭ:
Литература
Русский язык
История России
География
Биология
Математика
Физика
Химия
English тест
Français тест
Экзамен в ГАИ
Тест на опьянение
Рецепт
Универсальный Определитель Подарков
Сегодня
Предыдущий день
Следующий день







Проза дня:
Александр Куприн

В цирке
(продолжение, начало 2 апреля)

II
Арбузов вышел на улицу. Был последний день масленой недели, которая в этом году
пришлась поздно. Холода еще не сдали, но в воздухе уже слышался неопределенный,
тонкий, радостно щекочущий грудь запах весны. По наезженному грязному снегу
бесшумно неслись в противоположных направлениях две вереницы саней и карет, и
окрики кучеров раздавались с особенно ясной и мягкой звучностью. На перекрестках
продавали моченые яблоки в белых новых ушатах, халву, похожую цветом на уличный
снег, и воздушные шары. Эти шары были видны издалека. Разноцветными блестящими
гроздьями они подымались и плавали над головами прохожих, запрудивших черным
кипящим потоком тротуары, и в их движениях - то стремительных, то ленивых -
было что-то весеннее и детски-радостное.
У доктора Арбузов чувствовал себя почти здоровым, но на свежем воздухе им опять
овладели томительные ощущения болезни. Голова казалась большой, отяжелевшей и
точно пустой, и каждый шаг отзывался в ней неприятным гулом. В пересохшем рту
опять слышался вкус гари, в глазах была тупая боль, как будто кто-то надавливал на
них снаружи пальцами, а когда Арбузов переводил глаза с предмета на предмет, то
вместе с этим по снегу, по домам и по небу двигались два больших желтых пятна.
У перекрестка на круглом столбе Арбузову кинулась в глаза его собственная фамилия,
напечатанная крупными буквами. Машинально он подошел к столбу. Среди пестрых
афиш, объявлявших о праздничных развлечениях, под обычной красной цирковой
афишей был приклеен отдельный зеленый аншлаг, и Арбузов равнодушно, точно во
сне, прочитал его с начала до конца:

ЦИРК Б Р. ДЮВЕРНУА.
СЕГОДНЯ СОСТОИТСЯ 3-я РЕШИТЕЛЬНАЯ БОРЬБА ПО РИМСКО-
ФРАНЦУЗСКИМ ПРАВИЛАМ МЕЖДУ ИЗВЕСТНЫМ АМЕРИКАНСКИМ
ЧЕМПИОНОМ Г. ДЖОНОМ РЕБЕРОМ И ЗНАМЕНИТЫМ РУССКИМ БОРЦОМ И
ГЕРКУЛЕСОМ Г. АРБУЗОВЫМ НА ПРИЗ В 100 руб.
ПОДРОБНОСТИ В АФИШАХ.

У столба остановились двое мастеровых, судя по запачканным копотью лицам,
слесарей, и один из них стал читать объявление о борьбе вслух, коверкая слова. Ар-
бузов услышал свою фамилию, и она прозвучала для него бледным, оборванным,
чуждым, потерявшим всякий смысл звуком, как это бывает иногда, если долго повто-
ряешь подряд одно и то же слово. Мастеровые узнали атлета. Один из них толкнул
товарища локтем и почтительно посторонился. Арбузов сердито отвернулся и, засунув
руки в карманы пальто, пошел дальше.
В цирке уже отошло дневное представление. Так как свет проникал на арену только
через стеклянное, заваленное снегом окно в куполе, то в полумраке цирк казался
огромным, пустым и холодным сараем. Войдя с улицы, Арбузов с трудом различал
стулья первого ряда, бархат на барьерах и на канатах, отделяющих проходы, позолоту
на боках лож и белые столбы с прибитыми к ним щитами, изображающими лошадиные
морды, клоунские маски и какие-то вензеля. Амфитеатр и галерея тонули в темноте.
Вверху, под куполом, подтянутые на блоках, холодно поблескивали сталью и никелем
гимнастические машины: лестницы, кольца, турники и трапеции. На арене, припав к
полу, барахтались два человека. Арбузов долго всматривался в них, щуря глаза, пока не
узнал своего противника, американского борца, который, как и всегда по утрам,
тренировался в борьбе с одним из своих помощников, тоже американцем, Гарваном. На
жаргоне профессиональных атлетов таких помощников называют "волками" или
"собачками". Разъезжая по всем странам и городам вместе с знаменитым борцом, они
помогают ему в ежедневной тренировке, заботятся об его гардеробе, если ему не
сопутствует в поездке жена, растирают после обычной утренней ванны и холодного
душа жесткими рукавицами его мускулы и вообще оказывают ему множество мелких
услуг, относящихся непосредственно к его профессии. Так как в "волки" идут или
молодые, неуверенные в себе атлеты, еще не овладевшие разными секретами и не
выработавшие приемов, или старые, но посредственные борцы, то они редко
одерживают победы в состязаниях на призы. Но перед матчем с серьезным борцом
профессор непременно сначала выпустит на него своих "собачек", чтобы, следя за
борьбой, уловить слабые стороны и привычные промахи своего будущего противника и
оценить его преимущества, которых следует остерегаться. Ребер уже спускал на
Арбузова одного из своих помощников - англичанина Симпсона, второстепенного
борца, сырого и неповоротливого, но известного среди атлетов чудовищной силой
грифа, то есть кистей и пальцев рук. Борьба велась без приза, по просьбе дирекции, и
Арбузов два раза бросал англичанина, почти шутя, редкими и эффектными трюками,
которые он не рискнул бы употребить в состязании с мало-мальски опасным борцом.
Ребер уже тогда отметил про себя главные недостатки и преимущества Арбузова:
тяжелый вес и большой рост при страшной мускульной силе рук и ног, смелость и ре-
шительность в приемах, а также пластическую красоту движений, всегда
подкупающую симпатии публики, но в то же время сравнительно слабые кисти рук и
шею, короткое дыхание и чрезмерную горячность. И он тогда же решил, что с таким
противником надо держаться системы обороны, обессиливая и разгорячая его до тех
пор, пока он не выдохнется; избегать охватов спереди и сзади, от которых трудно будет
защищаться, и главное - суметь выдержать первые натиски, в которых этот русский
дикарь проявляет действительно чудовищную силу и энергию. Такой системы Ребер и
держался в первых двух состязаниях, из которых одно осталось за Арбузовым, а другое
за ним.
Привыкнув к полусвету, Арбузов явственно различил обоих атлетов. Они были в серых
фуфайках, оставлявших руки голыми, в широких кожаных поясах и в панталонах,
прихваченных у щиколоток ремнями. Ребер находился в одном из самых трудных и
важных для борьбы положений, которое называется "мостом". Лежа на земле лицом
вверх и касаясь ее затылком с одной стороны, а пятками - с другой, круто выгнув
спину и поддерживая равновесие руками, которые глубоко ушли в тырсу, он изображал
таким образом из своего тела живую упругую арку, между тем как Гарван, нава-
лившись сверху на выпяченный живот и грудь профессора, напрягал все силы, чтобы
выпрямить эту выгнувшуюся массу мускулов, опрокинуть ее, прижать к земле.
Каждый раз, когда Гарван делал новый толчок, оба борца с напряжением кряхтели и с
усилием, огромными вздохами, переводили дыхание. Большие, тяжелые, со
страшными, выпучившимися мускулами голых рук и точно застывшие на полу арены в
причудливых позах, они напоминали при неверном полусвете, разлитом в пустом
цирке, двух чудовищных крабов, оплетших друг друга клешнями.
Так как между атлетами существует своеобразная этика, в силу которой считается
предосудительным глядеть на упражнения своего противника, то Арбузов, огибая
барьер и делая вид, что не замечает борцов, прошел к выходу, ведущему в уборные. В
то время, когда он отодвигал массивную красную занавесь, отделяющую манеж от
коридоров, кто-то отодвинул ее с другой стороны, и Арбузов увидел перед собой, под
блестящим сдвинутым набок цилиндром, черные усы и смеющиеся черные глаза своего
большого приятеля, акробата Антонио Батисто.
- Bone giorno, mon cher monsieur Arbousoffff! - воскликнул нараспев акробат, сверкая
белыми, прекрасными зубами и широко разводя руки, точно желая обнять Арбузова. -
Я только чичас окончил мой repetition. Allons donc prendre quelque chose. Пойдем что-
нибудь себе немножко взять? Один рюмок коньяк? О-о, только не сломай мне руку.
Пойдем на буфет.
Этого акробата любили в цирке все, начиная с директора и кончая конюхами. Артист
он был исключительный и всесторонний: одинаково хорошо жонглировал, работал на
трапеции и на турнике, подготовлял лошадей высшей школы, ставил пантомимы и,
главное, был неистощим в изобретении новых "номеров", что особенно ценится в
цирковом мире, где искусство, по самым своим свойствам, почти не двигается вперед,
оставаясь и теперь чуть ли не в таком же виде, в каком оно было при римских цезарях.
Все в нем нравилось Арбузову: веселый характер, щедрость, утонченная деликатность,
выдающаяся даже в среде цирковых артистов, которые вне манежа - допускающего по
традиции некоторую жестокость в обращении - отличаются обыкновенно
джентльменской вежливостью. Несмотря на свою молодость, он успел объехать все
большие города Европы и во всех труппах считался наиболее желательным и
популярным товарищем. Он владел одинаково плохо всеми европейскими языками и в
разговоре постоянно перемешивал их, коверкая слова, может быть, несколько
умышленно, потому что в каждом акробате всегда сидит немного клоуна. - Не знаете
ли, где директор?-спросил Арбузов.
- Il est a l'ecurie. Он ходил на конюшен, смотрел один больной лошадь. Mais allons
donc. Пойдем немножка. Я очень имею рад вас видеть. Мой голюбушка? - вдруг
вопросительно сказал Антонио, смеясь сам над своим произношением и продевая руку
под локоть Арбузова. - Карашо, будьте здоровы, самовар, извочик, - скороговоркой
добавил он, видя, что атлет улыбнулся.

Продолжение следует

Обсудить на форуме